алась ему навстречу с протяжным и громким стоном. ("Над водой звуки далеко разносятся", отметила та часть сознания Алексея, которая не участвовала в безобразиях, созерцала их откуда-то сбоку, но она вскоре отключилась, вытесненная самым древним и самым сильным инстинктом).
   Ире не нужны были изыски и изощрения. Ей нужно было, чтоб ее возжелали как можно сильнее и взяли просто, без затей, даже грубовато, по-солдатски, она хотела, чтобы ею насыщались - Карташ неким чутьем угадал, что ей нужно, и делал все так, как она хотела.
   Переплетение тел, стоны и вздохи продолжались, пока оба, содрогнувшись в последней, сладостной конвульсии, не замерли, совершенно опустошенные.
   В эту отрадную истомную паузу на Карташа неожиданно нахлынула жутковатая фантазия: будто он это не он, а некое чудище морское, помесь человека и рыбы, жаба из чубахинского бреда, а в его объятиях не женщина, в его объятиях русалка, которая сейчас как шлепнет по воде рыбьим хвостом...
   Он захотел поделиться с Ирой этой причудой сознания. Но стоило ему открыть рот, и она приложила палец к его губам.
   - Т-сс, ничего не говори. Не надо. Плывем назад, а то нас хватятся...
   Карташ выбрался на берег несколько, признаться, ошарашенным.
   - Иди первым, - сказала Ира, наклоняясь к лежащему на песке платью.
   И Карташ пошел первым.
   К дому он подошел в тот момент, когда в открытые настежь ворота въезжал джип, белый свет аж шести галогенных фар (две - где полагается, и четыре - на крыше) освещал сад и дорожку, доставая до дома. Еще две машины уже стояли во дворе, возле них скользили расплывчатые силуэты. Карташ разглядел Дангатара, с кем-то обнимающимся. Значит, пожаловали, гостюшки дорогие.
   Он зашел в ворота следом за джипом. Остановился, сделав два шага. За его спиной Саша сводил воротные