свою вину. И потом, от таких парнишек не сбежишь. Не-а, единственный путь - переиграть, навешать лапши, и, как запасной и последний вариант - выкупить свои жизни за платину...
   Пока Карташ топтался на месте и метался мыслью по версиям, как зверь по клетке, в ситуации произошли кое-какие подвижки. На Алексея трое главных косились уже не враждебно, а заинтересованно. Что-то спрашивали у Дангатара - судя по интонации, уточняли. Интонации Дангатара тоже изменились. Стали спокойнее.
   И вот Карташа подозвали. Он шел, сравнивая себя со школьным хулиганом, чья участь решалась, пока он маялся в отдалении, и вот его зовут, чтобы сообщить приговор.
   Подошел. Троица - баскетболист, старик в халате и бывший борец в тюбетейке - уставились на него, как на джинна, который после двухсотлетнего заточения вылез из бутылки, гадая, чего от него можно ожидать. Или лучше его не пристукнуть ли на всякий случай, или, может, на что-нибудь да сгодится.
   И все молчали. Молчал, понятно, и Карташ, уж совершенно не представляющий, что он мог бы сказать в такой ситуации.
   Как в подобных случаях часто бывает, в глаза лезли всякие мелкие детали: "роллекс", выглядывающий у старика из-под рукава халата, золотая аляповатая печатка на пальце и на соседнем пальце перстень явно старинной работы с большущим изумрудом, тюбетейка третьего авторитета была вышита золотой нитью, а евоный костюмчик был настолько ладен, что даже Карташ, не шибко в этих делах понимающий, мог бы биться об заклад, что изделие пошито у неслабого кутюрье. Татуировки на пальцах старика.
   Наконец молчание прервалось. Заговорил старик в халате:
   - Ай, ты, рус, в тяжелий положение ставишь нас. Мы уважаем Дангатар. мы уважаем его дом. Ты его гость мы его гости. Но есть наше слово. Наше слово - наша честь. Наш закон: кто нарушает