янской внешности (последнее обстоятельство, впрочем, не мешало ему до этого лихо чесать по-туркменски).
   - Вот чего мы не хотим знать, так это в чем ваши запутки с вашей братвой, - сейчас он, разумеется, говорил по-русски. - Факир завернул про реки и деревья в том смысле, что ты для нас чужой, а те - свои, типа, коллеги по цеху, и мы обязаны помочь им, раз обещали. Обязаны по нашему закону. У нас к тебе лично никаких предъяв. Тем более, вы гости в доме нашего друга Дангатара. Короче, в его доме вы в безопасности - это однозначно. Это верно по закону, Факир?
   Старик, подумав, кивнул.
   - Да, Иван.
   - Ништяк, уже и чурки разгребли ситуевину, - сказал Иван не без удовлетворения. - Будете сидеть тут безвылазно, никто вас не тронет. Поехали дальше. Что делать нам, если вы выйдете за пределы этого дома...
   А ты как мыслишь, Узбек?
   Иван обратился к третьему - крепышу с борцовскими ушами, похожими на капустные листья, в дороженном костюме. Названный Узбеком неторопливо слазил в карман, достал четки.
   - Узбекские и туркменские воины поступали одинаково. В день битвы они надевали бежевые шапки и халаты, садились на бежевых лошадей. Получалось войско-призрак, сливающееся с пустыней. Оно возникало как из-под земли и после как сквозь землю проваливалось.
   - Щелк камешек о камешек. - Военная хитрость всегда отличала узбекских и туркменских воинов.
   - Он всегда начинает с баек, - сказал Иван, заговорщицки подмигнув. - Ничего, мы привыкли, тут главное перетерпеть, обычно потом он дельное говорит...
   - Мы с вами воины и мы понимаем, что такое военная хитрость, - Узбек продолжал говорить так, будто его и не перебивали. - Никто же не клялся, что мы доставим их на самолете, - еще раз щелкнул четками. - До Ашхабада, где будет назначена встреча с нашими русскими