ктера".) "Кстати, - добавил полковник, внезапно оживившись, - в заговор вплетем к вам в компанию еще нескольких человечков, которые давно уже всем поперек горла..." Карташ прекрасно понимал причину такой откровенности кээнбэшника: вывести из равновесия, породить отчаяние - дескать, так и так пропадать, но все-таки там, на воле, светит какой-никакой, пусть совсем дохленький шанс прорваться, рвану-ка я, и вдруг мне повезет. Когда же Карташ пойдет на прорыв, его заломают или пристрелят, что одинаково приемлемо для "товарища полковника".
   Он в любом случае становится героем нации, КНБ утирает нос личной гвардии Сердара, все замечательно.
   Когда Карташа, облаченного в неприметный костюмчик местного стража порядка, уже вывели на место перед самой трибуной, "полковник" похлопал его по плечу и участливо сунул ему в карман пистолетик. Алексей понимающе усмехнулся: последний штрих к портрету убийцы, последняя, но решающая улика. Наверняка это была лишь бутафория, пистолет не должен был выстрелить ни при каких условиях - что бы хитрожопый "полковник" не думал об истинных намерениях загадочного русского, рисковать жизнью Сердара он права не имел. Поэтому либо боек спилили, либо патроны подменили, либо еще что, но боеспособность сего оружия, голову можно дать на отсечение, равна нулю...
   И на том спасибо, конечно, но кто из рядовых телашей станет разбираться в подобных тонкостях, когда поступит команда "взять"?
   И сбросить бесполезную дуру не было никакой возможности. Только засвети ее и - вот оно, покушение, хватай-держи. К тому же Карташ не знал, поставил ли "товарищ полковник" своих подчиненных, что подпирали сейчас Карташа плечами, в известность насчет хитрых замыслов с липовым заговором или что-то наплел. Наплести он мог что угодно - например, про то, что этого русского субчика