Тут и Карташ вспомнил: в Ахалском велаяте добывают газ, а конструкция на подносе - не что иное, как модель газоперерабатывающего заводика...
   А на площадке перед трибуной вновь танцевали девчушки, вновь развевались ленты, и к трибуне уже направлялась дородная туркменка в цветастом платье до пят, изукрашенном бисером, - не иначе, или заслуженная деятельница искусств, или знатная хлопкоробка.
   В качестве подарка она перла перед собой дутар - нехитрый местный музыкальный инструмент о двух струнах, вот только этот был изготовлен сплошь из какого-то коричневого камня с прожилками, а струны выполнены из серебра, так что тащить подобный презент тик было несколько тяжеловато. Но она старалась изо всех сил, любовь к Сердару окрыляла ее и лишала ношу веса.
   Пот заливал Алексею глаза: солнце стояло в зените и убираться оттуда не собиралось. В форме было жарко, невыносимо жарко, как же выдерживают местные? Привыкли, наверное...
   Беседа Ниязова с теткой затянулась, почетная жительница Балканского велаята никак не могла расстаться с обожаемым вождем, асе говорила ему что-то, рассказывала о своих достижениях во имя Туркменбаши и глубочайшей преданности всех ее знакомых Туркменбаши, да продлит Аллах его годы... Но Ниязов слушал внимательно, с отеческой улыбкой на устах и даже удержал почетную жительницу от падения на колени и облобызания края материи, коей была накрыта трибуна...
   Карташ за этим не следил. Не до того было. Курить хотелось до нервного тика. Странно, что никто из охраны не чувствует напряжения, кипящий от жары воздух буквально дрожит, как натянутая струна. Что-то назревает, это он печенкой чуял. То ли природные инстинкты, то ли опыт, приобретенный за время тесного общения с контингентом, буквально вопили: опасность! опасность!!! Но, черт возьми, откуда, с какой