буркнул Алексей, чтобы хоть что-то сказать. Потому что на душе у него кошки скребли. На хрена Дататар разоряется, бляха-муха? Не в американском же дурном боевике находимся, где под финал плохой парень долго и обстоятельно объясняет хорошему парню, почему тот не прав и всенепременно должен быть наказан порцией свинца. И объясняет исключительно за тем, чтобы хороший успел подготовиться к контратаке и финальной схватке - для пущей радости зрителей...
   И только тут он понял, что Дангатар просто-напросто тянет время. Чего-то ждет.
   - И как зовут этого высокопоставленного человека? - неторопливо продолжал Дангатар. - Уж не Гурбанберды ли Саидов, хяким Гурдыкдерийского велаята? Который давно пытается проложить свой канал поставки наркотиков через Туркмению, а Ниязов ему очень в этом отношении мешает...
   - Ты... ты ничего не докажешь. У тебя нет доказательств! - повысил голос Батыр. - Ты вообще не имеешь права допрашивать меня!
   На лестнице послышались шум, скрип, шорох, как будто по ступеням поднимают тяжелую тележку. Карташ невольно оглянулся, но в коридоре было темно, хотя глаз выколи. Дангатар же, казалось, ничего не замечал.
   - И опять ты прав, Батыр, - сказал он. - У меня нет доказательств, я тебя судить не могу... Зато у меня есть человек, и тоже высокопоставленный, который сможет разрешить наш спор.
   Шум переместился в коридор, неторопливо приблизился, и в полосе света, льющегося из спальни, показались трое. Гриневский выматерился шепотом, что же касаемо Алексея, то он даже звука не смог издать от удивления. Да, это был ход со стороны Дангатара. И ход конем по голове. Шах и мат Батыру...
   Маша и Джумагуль вкатили в будуар инвалидное кресло, в котором восседал прямой, как палка, азиат в роскошном халате. Седая, ухоженная бородка лопатой, скромная чалма - и