ко, опять же, ни шпингалетов, ни ручек на нем не наблюдалось, и как его открыть, было напрочь непонятно. Более того: легонько постучав по окну пальцем, Алексей обнаружил еще две странности: на стук оно отзывалось отнюдь не привычным стеклянным звуком - казалось, что стучишь по листу пластика; и потом, стекло это вибрировало.
   Мелко, часто, бесшумно и почти незаметно, однако ж - вибрировало. В-третьих: под самым потолком в углу над дверью в номер помещалась некая черная коробочка с мигающим красным огоньком, наводящая на мысль не столько о пожарной сигнализации или о датчике движения, сколько о миниатюрной телекамере особливо если учесть, что оттуда, из-под потолка, вся комната просматривалась как на ладони. Из чего следовал вполне логичный вывод: помимо всего прочего, номер и "жучками" нашпигован не хуже, чем клопами те же самые апартаментики "Дома колхозника".
   А так, если на все эти странности внимания не обращать, то жить можно было вполне - если вспомнить те камеры-одиночки, где они провели последние две недели...
   - Как хорошо, что все мы здесь сегодня собрались... - пробормотал Алексей, скрутил голову неприлично крошечной бутылочке "Смирновской" из минибара, винтом влил себе в рот, зажевал яблочком из вазы на столе, показал средний палец телекамере и завалился поперек сексодрома, - Фу, мон ами, - глядя в окно, поморщилась Маша, - где ваши манеры?
   - Примерно там же, беспечно ответствовал Алексей, хрустя яблоком, - где манеры наших весьма гостеприимных хозяев... Насколько я помню, задерживать подозреваемых без предъявления обвинения разрешено не более чем не семьдесят два часа. А мы тут торчим уже... Сколько мы тут уже торчим, кстати?
   - Двенадцать дней. С копейками, - хмуро сказал -Гриневский. - Но я оч-чень не уверен, что мы находимся в гостях многоуважаемых