свой заворот в биографии...)
  Прогуливался возле вверенного ему в попечение транспортного средства,
  обстукивал колеса носком кирзача заключенный Гриневский по кличке
  Таксист (шофер уазика и по совместительству спаситель старших
  лейтенантов от убивцев на Лысом овраге).
   Археолог играючи, как депутат словами, погрузил оба баула в
  брезентовое нутро уазика, а Маша вздохнула, забираясь в кабину:
   - Трудно представить, что творится тут дождливым осенним сезоном и в
  весеннюю слякоть...
   Карташ, рыпнувшийся было ей помочь - руку там подать, цветочки
  подержать или подсадить аккуратненько за талию, - с этим делом опоздал,
  проклял себя за то, что совсем одичал в этой глухомани, и увидел, как
  шофер оглянулся - не к нему ли относится столь специальная реплика. Но
  реплика относилась не к нему, а вообще.., к неразрешимой, как теорема
  Ферма, проблеме российских дорог, которая здесь, в Сибири-матушке
  обострена, словно хроническое заболевание в плохом климате.
   - Зато классикам есть о чем писать, - по возможности весело сказал
  Карташ, заглаживая собственный промах. - Представьте, враз исчезли бы
  дураки и дороги - где темы брать?..
   ...Уазик мчался по плавным, как и вообще течение жизни в сибирской
  глуши, изгибам дороги посреди тайги. Дорога то сужалась так, что двум
  машинам уж точно не разъехаться, то раздавалась вширь, будто ей вдруг
  тесен становился лес и подавай сейчас и немедленно бескрайность степных
  просторов. То подворачивался крутой извилистый спуск, то пологий подъем,
  то под колесами прогрохочет бревенчатый мостик через белый ручей, то
  приходится сбрасывать скорость до самой осторожной, потому как овраг
  подобрался уже к самой дороге и даже подмыл край. Археолог Гена занял
  место