с:
   - Пойдем, прогуляемся до ямы...
   Карташ кивнул, хлебнул пивка на дорожку, отставил кружки на край
  стойки, и тут Егор, видимо, не в силах удержать в себе информацию,
  чесавшую язык, прошептал:
   - Я был там...
   - Пойдем, пойдем, - поторопил Карташ.
   - Гляди, прокиснет, - кинула ему вдогон Любка.
   Они вышли на крыльцо. Июльские сумерки были уже на подходе, вот-вот и
  окончательно стемнеет, сейчас вся округа плавала в сплошь фиолетовых
  тонах - этакие кратковременные переходные колоры любят подкарауливать,
  специально выбираясь с мольбертами на плэнер, художники-пейзажисты. Тут
  же накинулись голодные таежные комары, которые, по крылатому выражению
  прапорщика Ломакина, запросто могут унести в зубах кусок сахара со стола
  и которые, по ощущениям самого Карташа, того же пейзажиста вмиг
  растерзают на кровавые лохмотья - мажься репеллентом не мажься.
   К яме, сиречь к местному писсуару, служившему также и компостной
  кучей, они сворачивать не стали. Туалет, типа сортир, тоже имелся, но
  нужник служил женским туалетом, а при той простоте нравов, что имела
  место быть в Парме, мужикам даже в голову не приходило усложнять себе
  процедуру. Они просто обошли кафе и устроились с обратной стороны, на
  бревне-завалинке.
   - Я был там, - повторил Егор. - В Шаманкиной мари...
   - Рассказывай, - подбодрил Карташ.
   И почувствовал знакомый азарт: чутье в который раз не подвело его. По
  крохам собираемые сведения, видимые свежим глазом несуразности вокруг
  Пармы, случайно оброненные словечки, местные байки и сказки - и вот
  головоломка постепенно выстраивается, выстраивается, мать ее...
   - Ну это... Вышел к болоту. А болото, прикинь, колючкой огорожено,
  что твой зоопарк.
   Болото - колючкой, а?! Ну-у, я тебе скажу,