обратно на кухню. А Алексей проводил ее взглядом, поклонился
  зрителям (за что заслужил еще одну порцию аплодисментов) и двинулся к
  КПП.
   Знакомый зуд не исчезал - спасибо взращенной родителями деятельной
  натуре. А дел предстоит много, он это подкоркой чувствовал...
  
  Глава седьмая
  БРОДЯТ СЛУХИ ТУТ И ТАМ...
  
  25 июля 200* года, 19.37.
  
   Возможно, сравнение и банальное, но, едва прибыв в Парму (кажется,
  сто лет назад), он ощутил себя английским джентльменом, каким-нибудь там
  полковником Мортоном, вынужденным находиться в нецивилизованной Туземии,
  в какой-нибудь Индии или Пакистане. Можно было уподобиться туземцам:
  начать шататься по опиумокурильням и прочим притонам, начать обрастать
  грязью и экзотическими болезнями... А можно найти занятие, которое не
  даст тебе превратиться в ту самую субстанцию, что обычно в воде не тонет
  и в проруби болтается.
   Первое, что само просилось в руки, - перепродажа левого золотишка,
  намытого дикими старателями, и шкур, добытых местными браконьерами. В
  общем-то, этим промышляли многие. Правда, Карташ придал занятию
  некоторый размах, задействовав московские связи и пересылая товар
  прямиком в столицу, и там, где все прочие получали прибыли на руль, он
  выжимал руль с полтиною.
   Но это все были семечки, времени много сие занятие не занимало, и
  чувства, что занимаешься делом, не вызывало. Стало все чаще и чаще
  накатывать ощущение тоски, начали посещать мысли задвинуть службу, уйти
  в отставку, вернуться в Москву и складывать там гражданскую карьеру.
   Связь с Нинкой, ладной работницей пищеблока, естественно, тоже не
  стала тем наполнением жизни, что сполна заменяет все остальное.
   Это женщина может жить только любовью, сделать любовь главным смыслом
  существования.