твования.
   В общем, верно бабоньки сами про себя поют:
   "Был бы милый рядом, ну а больше ничего не надо". Мужчине же - надо.
  Вот многие мужички и маются дурью, не зная куда себя деть (если только
  работа не выжимает их досуха), а полноту жизни добирают стаканами. Но
  Карташ, хоть работа досуха его и не выжимала, уже раз и навсегда решил,
  что винно-водочный путь не для него. Ему требовалось действовать, ему
  необходимо было движение, ему нужно было как-то развернуться. Натура,
  понимаешь ли, требовала. Натура, взращенная на отцовских наказах
  "стремиться в лидеры" и на книгах о завоевателях и полководцах.
   Некоторое оживление пармской ссылке ему все-таки удалось придать.
  Помогла - что б вы думали - начитанность. Собственно говоря: зачем
  выдумывать велосипед, если его уже за тебя выдумали? И Карташ нагло
  стянул идейку у Стивена Кинга, а точнее - из его повести про тюрьму
  Шоушанк, перенес ее, идею, на сибирскую почву.
   Приспособить книжную американскую затею оказалось делом нелегким.
  Хотя бы потому нелегким, что в отличие от штатовских зэков, охреневающих
  за решеткой от безделья, наши сидельцы и так вкалывают в обязательном
  порядке от завтрака до забора и от забора до ужина. В Парме, например,
  они ишачат на традиционном зэковском промысле - на лесоповале. И вроде
  бы зачем еще, спрашивается, какие-то лишние работы как самим
  заключенным, так и надзирающему за ними начальству? Начальству-то
  хватает головной боли - управиться бы с планом по лесозаготовкам, не
  угодить бы в число худших по области... Да и режимных проблем выше
  Гималаев, зачем лишнее на шею вешать!
   Труднее всего, пожалуй, было убедить начальника лагеря, полковника
  Топтунова. "Хозяин", как и всякий служивый человек,