валялся шоколадный
  батончик, вроде покупал Зойке, а у нее и так было несколько. Лика
  привезла...
   Ага, точно, на верхней полочке валялся "Сникерс" - полон орехов, съел и
  порядок... А на нижней, стояла непочатая бутылка водки, совершенно забытая,
  бог знает по какому поводу сюда засунутая, да так и прижившаяся...
   Он достал ее, зажав пробку в ладони, прокрутил, оторвав от нижнего
  пояска. Налил в бокал из-под шампанского, плюхнулся в кресло и жадно выпил.
  Разорвал обертку батончика, но откусывать не стал - налил еще водки, чуть не
  полный бокал, заставил себя проглотить залпом. Посидел на границе света и
  полумрака, закинув голову, прижавшись затылком к спинке кресла - хорошо еще,
  на кресле не было невидимой этикеточки "Куплено Ликой", осталось еще от
  родителей, правда, обивку менять пришлось, но платил опять-таки из своих,
  дело происходило до перемен...
   По телу наконец-то разлилась теплая обезволивающая волна, он с
  удовольствием закурил, чувствуя, как улетучиваются все печали, как
  становится ясной голода - именно ясной, никакого парадокса - и словно бы
  расплываются углы и пределы комнаты, знакомой с тех пор, как он себя помнил.
   Это всегда была его комната, лет с пяти, когда умер дед и малыш Родечка
  сюда переселился по собственному хотению, без малейшего страха перед тенью
  покойного. Видимо, в те беззаботные времена не понимал толком, что такое
  смерть. А тень покойного так ни разу и не появилась, кстати, должно