имел неосторожность заикнуться насчет
  возможности устроить "белый билет", если Родька никуда не поступит.
  Извержение Везувия плюс Мамаево побоище, слитые воедино на фоне
  внутрипартийной дискуссии 1929 года...
   Она еще дожила до его выпускного вечера. А потом, словно бы полностью
  выполнив свое предназначение на этой земле, как-то буднично угасла в три
  дня. Он, конечно, в политехнический фазу после школы не поступил - хватало
  таких, особенно не блещущих талантами прыщавых акселератов. Прокантовавшись
  на водительских курсах по направлению военкомата и несколько месяцев
  покрутив баранку "ГАЗ-53", принадлежавшего одной из шантарских столовых,
  ушел в армию. Там согласно непознаваемым законам армейского бытия его,
  вместо того, чтобы усадить за баранку такого же грузовика, только военного,
  загнали на Дальний Восток, в охрану затерявшейся среди необозримой тайги
  ракетной точки. Сначала он проклинал судьбу, но потом, когда через год
  советские спецназовцы оказали интернациональную помощь Амину в собственном
  дворце последнего, понял, что жаловаться не следовало - с точек, из ракетных
  войск в Афган не брали. Да и дедовщины особенной, кстати, там не было - так,
  семечки...
   В восьмидесятом в Шантарск вернулся бравый старший сержант Родион
  Раскатников - в бриджах, обтягивающих, словно колготки стриптизерши,
  хромовых сапогах гармошкой, фуражке, превеликими усилиями переделанной на
  фасон американской, с целой