йшей"
  квартиры на другую, пугая возможной опасностью, заверяя, что и этот адрес
  может оказаться под подозрением, зато уж следующий надежен, словно
  бронированные подвалы французского Национального банка. Однако на новой
  квартире очень скоро все повторялось - рано или поздно на пороге возникал
  субъект, державшийся таинственно и значимо. Вот только эта напускная
  таинственность отдавала дурным вкусом дешевого театрика. Сабинин давно уже
  не без оснований подозревал, что тертые пограничные прохвосты неким не
  объясненным наукой чувством раскусили в нем совершеннейшего новичка и то ли
  набивают цену за будущие свои профессиональные услуги, то ли попросту решили
  устроить себе нехитрое развлечение.
   В ходе всех этих странствий он чувствовал себя то ли фальшивой монетой,
  от которой все новые ее владельцы стараются побыстрее отделаться, то ли
  докучной помехой. Ощущения были не из приятных, ему уже осточертело сидеть в
  чужих комнатушках, где чувствуешь себя скованно и неловко, - но он крепился.
  Ибо до границы, за коей простиралась Австро-Венгерская империя, было рукой
  подать, каких-то полторы версты, а если пользоваться привычными военному
  человеку сравнениями, прицельная дистанция винтовочного выстрела... И он
  крепился, благо до желанной цели оставалось немного.
   Пригнувшись, он выглянул в низкое окошечко, на убогий дворик, заваленный
  всякой чепухой. Прислушался. Сварливый женский голос честил собеседника на
  чем свет стоит, а тот, очевидно