ьбу. Уложил с первой пули. Ну, возникло вполне
  понятное замешательство, меня даже не догадались задержать. Я вышел на
  свежий воздух - и, поскольку был не так уж и пьян, быстро смог оценить и
  представить последствия. Военный трибунал. Или, согласно нашим порядкам,
  дело по рассмотрении министром внутренних дел может быть передано опять-таки
  в военный суд. Хрен редьки не слаще. Смертная казнь, и хорошо еще, если
  через расстреляние. В случае самого ошеломительного везения - долголетняя
  каторга, тачка, Сахалин... Куда ни кинь - всюду клин. Крах, падение,
  несвобода, а то и казнь. Но я, простите, не герой сентиментального романа.
  Меня отчего-то совершенно не тянуло покорно представать перед карающим
  правосудием и, встряхивая кудрями, произносить в свою защиту эмоциональную
  речь, которую потом переписывали бы восторженные курсистки... К чему? Я
  просто решил бежать, не теряя ни минуты. Любое промедление было смерти
  подобно. Я помчался в дивизию. Там, в канцелярии, сидели добрые знакомые,
  для них сошло первое же придуманное на ходу объяснение... Короче говоря, я
  взломал стол штабс-капитана Терещенко и схватил первую же лежавшую сверху
  чистую книжку свидетельства о выполнении воинской повинности. Все печати
  имелись, заполнил ее наспех, взял в каптерке солдатское обмундирование,
  забежал на квартиру, прихватил все имевшиеся деньги, часы... - Он печально
  улыбнулся. - Каюсь, и из стола соседа моего, Жоржика Лемке, похитил лежавшие
  там