идейные, превзошедшие марксизм до
  тонкостей. Взять хотя бы анархиста Яшу, взять тех господ контрабандистов,
  чьими услугами мы давненько пользуемся - за плату в виде презренного
  металла. Мы тоже вынуждены сплошь и рядом допускать в свою практику элементы
  цинизма... Так вот, в вашу пользу говорят два весомейших обстоятельства.
  Во-первых, вы - кадровый офицер, обстрелянный, боевой. Таких у нас мало. А
  девятьсот пятый год показал, что опыт вооруженной борьбы порой
  предпочтительнее любой идейности и подкованности в марксизме. Во-вторых... У
  вас нет обратной дороги, вы прозрачны, как стекло. Не тот случай, чтобы
  каяться. Вашего покаяния попросту не примут, поскольку на вашем счету и тот
  злополучный интендант, и, что весомее, жандармерии подполковник Армфельд,
  коего начальство ценило довольно высоко и убийством его было разъярено не на
  шутку... Все ваши надежды отныне связаны исключительно с нами. Давайте
  обозначим это явственно, чтобы не осталось никаких недоговоренностей... Ну,
  как вам мои циничные построения?
   - Честно? У меня камень с сердца упал. По-моему, мы друг друга стоим. И
  вы мне нравитесь, товарищ Кудеяр. До сих пор мне из ваших попадались то
  недалекие фанатики вроде Прокопия, то витийствующие либералы в пенсне...
   - А Бикашов?
   - О, с ним совсем другое... - сказал Сабинин. - Он честолюбив. И слишком
  хорошо помнит биографию Бонапарта. Но ведь и это не так уж плохо в рамках
  вашей философской системы?
   - Разумеется...