валившейся кое-где
  крышей. Низенькая дверь наполовину распахнута, на крылечке стоит ржавое
  ведро, нигде ни малейших примет человеческого присутствия.
   Согнувшись в три погибели, сделав знак Сабинину следовать за собой,
  Грицько перебрался к высокому кустарнику и, присев на корточки, весь
  обратившись в зрение и слух, замер, напоминая сейчас хищного зверя в полной
  силе. Заметив краешком глаза, что Сабинин сунул руку под пиджак, поближе к
  браунингу, "честный контрабандист" искривил лицо в яростной гримасе,
  зашипел:
   - Вы шо, пане? Рано...
   Мучительно медленно текли минуты, и никаких изменений в окружающем не
  происходило - отовсюду плыли покойные лесные запахи, щебетали птицы,
  легонько колыхался под ветерком кустарник, стояла солнечная тишина...
   - Ну, с божьей помощью, - перекрестился Грицько. - Схожу посмотрю. Если в
  том ведре лежат шишки - значит, Панас дает знак, что на кордоне все спокойно
  и стражи поблизости нема. Если шишек нету - ждем темноты... Вы, пане, с
  места не сдвигайтесь, шуму не делайте, я мигом обернусь, не впервой...
   Вздохнув и отряхнув колени от приставших рыжих сосновых иголок, он
  бесшумно обогнул кусты, вышел на открытое пространство и решительно
  направился к сторожке.
   Присевший на корточки Сабинин со вполне понятным замиранием сердца
  неотрывно следил за ним.
   Дальнейшее развернулось почти молниеносно.
   Из-за угла ветхой сторожки внезапно появился человек в мундире - на
  плечах