то не
  гожусь в невинные дитяти наподобие убиенных царем Иродом, ох, не гожусь... -
  зло выдохнул он сквозь зубы. - И коли уж у нас есть время, я тебя еще раз
  попрошу, Прокопий: не лезь под руку и не встревай. Проверки хотите,
  доказательства? Кровью повязать хотите? Да хотите, чего уж там, как же это
  еще называется... Вот и ладушки... - Он левым локтем коснулся скрытого под
  одеждой браунинга. - Сам справлюсь, понятно тебе?
   - А что тут непонятного? - дернул уголком рта Прокопий. - По рукам. Не
  встреваю. Ты, главное, не дрогни, господин бывшее благородие. Все, пошли
  назад, не спеша, раздумчиво, чинною господскою беседою увлечены...
   Он шагал, твердо ставя трость на булыжники мостовой, в черном касторовом
  сюртуке и полуцилиндре неотличимый от степенного, осанистого купца, не
  вызывавшего у городовых ни малейших подозрений; мало кто, кроме посвященных
  в некоторые потаенные сложности жизни, мог бы опознать в нем эсдековского
  боевика с неотбытым каторжным сроком и двумя смертными приговорами за душой.
   Кудряш, повернувшись к ним спиной, по-прежнему шаркал метлой. Из-за угла
  показался извозчик без седока, неторопливо проехал по пустынной улице,
  остановил лошадку - гладкую, сытую - саженях в десяти от них и привычно
  понурился на облучке, словно поджидая кого-то, с кем заранее уговорился.
  Встретившись с ними взглядом, незаметно показал большим пальцем себе за
  спину, опустил веки.
   Господин жандармский подполковник, сие означало, вот-вот