цом вперед, последняя,
  седьмая пуля Сабинина прошла мимо цели, пробив толстое зеркальное стекло в
  окне на первом этаже. Но это уже не имело значения - ноги лежащего,
  торчавшие из узкой щели меж косяком и дверью, захлопнувшейся под действием
  сильной пружины, были абсолютно неподвижны...
   Оглянувшись, Сабинин констатировал, что студент форменным образом выпал
  из ума, ошеломленный то ли разыгравшейся на его глазах сценой, то ли ее
  молниеносностью. В два прыжка оказался на крыльце, заглянул в парадное.
   Извозчик уже мчал к ним, кнут звонко полосовал лошадиную спину. Последний
  раз махнув кулаком под носом студента, Прокопий рявкнул:
   - И ничего не видел! Иначе под землей сыщу, кишки выну!
   Заехав бедолаге левой под душу, отчего студиозус вмиг согнулся пополам,
  задохнулся, одним прыжком оказался рядом с Сабининым, подтолкнул его к
  пролетке:
   - Жив-ва! Прыгай!
   Изловчившись, Сабинин ухватился за опущенный верх, рывком бросил тело на
  сиденье. Рядом плюхнулся Прокопий, ткнул кучера кулаком в шею:
   - Гони, Вася, гони, милый!!!
   Где-то позади - в безопасном отдалении, ага! - раздалась первая трель
  полицейского свистка, неуверенная, прерывистая. Вася хлестал кнутом, как
  ошалелый, гладкая лошадка неслась во весь опор. Мелькнула парочка удивленных
  лиц, кто-то громко выругался, махая тростью; завизжала женщина, шарахнулась
  на тротуар собака, гремели колеса...
   После третьего лихого поворота за угол Вася натянул вожжи, и лошадь пошла
  нормальной