его течет кровь по щеке, рядом
  вопит Паша, чуть ли не прижимая "уоки-токи" к губам:
   - Машины в цех! Прямо в цех! И каким-то чудом слух выхватывает из гомона
  негромкий голос Брежнева:
   - Могу идти, могу. Ключицу вот больно... Толпа напирает. У входа в цех
  оглушительно взвывают сирены, но машины пробиться не могут. Промелькнул
  генерал Рябенко - размахивая пистолетом, пробивает дорогу. Цепочка
  телохранителей распалась, все стягиваются к Брежневу, выстраивая "клин".
   И тут Данил, бросив мимолетный взгляд назад, видит, как высокая стойка
  шасси переламывается, медленно, словно бы даже картинно - и белоснежный, еще
  неокрашенный фюзеляж, зияя пустыми глазницами окон, заваливается беззвучно,
  жутко, плавно прямо на генсека и ближайших к нему, и никто этого не видит,
  кроме Данила, он разевает рот, но крика нет, хочет развернуться к Брежневу и
  за руку рвануть его подальше, но тело не повинуется, и никак не удается
  прокачать, которую, ключицу повредило объекту... Двигаясь невероятно
  медленно заходясь смертной тоской от этой несвободы тренированного тела, он
  все же хватает наконец широкую ладонь генсека, дергает...
   И отрывает Брежневу руку. Крови почему-то нет ни капли, пучок тонких
  белых нитей тянется от плеча за оторванной рукой, пока не обрывается
  напрочь.
   Пистолет Рябенко, направленный теперь на Данила, выпускает длинную
  оглушительную очередь...
   Данил медленно вынырнул из кошмара, словно из вязкой тины. Полежал