унд, прочно привязывая себя к реальности - пока не понял, что он
  проснулся, что все привиделось, что в Ташкенте в марте восемьдесят второго
  все так и было, кроме падающего самолета и оторванной руки, конечно...
   Звонок надрывался - это и была привидевшаяся во сне очередь. Ольга
  безмятежно посапывала, уткнув лицо в подушку, ее такие мелочи не будили до
  срока, бесполезно, в чем ей Данил по черному завидовал.
   Звонили так старательно и настырно, что стало ясно не уйдут.
   - Даже интересно. Кто ходит в гости по утрам... - сказал он сам себе,
  опуская босые ноги на пол и натягивая пестрополосные адидасовские портки. -
  Кому это мы понадобились в... - покосился на "Ориент" с зеленым циферблатом,
  неуловимо намекавшим колерами на нечто армейское, оттого-то часы и были
  куплены. - В восьмом часу утра, понимаете ли...
   Звонок надрывался. Данил вышел в прихожую и прильнул к панорамному
  глазку. Глазок был устроен на манер перископа, так что, вздумай кто снаружи
  приставить к нему дуло и выпалить, ничего бы не достиг - не та была дверь.
   Правой рукой, не глядя, сбил щелчком со столика газету и мимолетно
  пробежался кончиками пальцев по рукояткам газового "Браунинга" и боевого
  ПСМ. И убрал руку.
   Похоже, в гости пожаловали власти. По-американски говоря, Law and Order
  ("закон и порядок", англ.).
   Тот, что звонил, не отнимая пальца, был в рыжеватой кожанке, определенно
  гонконгской, застегнутой не доверху, так что виднелась милицейская