ю, как быки, но
  как-то исключительно ловко грациозно даже, не мешая друг другу, просочились,
  окружили, один моментально прибрал со столика стволы, автоматчик прянул в
  угол. чтобы при нужде прошигь оттуда все пространство парой-тройкой точных
  очередей, второй, сделав два изящных пируэта, оказался в комнате. И все
  равно Данил успел бы хорошо и качественно сыграть с ними в грубую игру "То
  не досточки, а косточки хрустят"...
   Клебанов остановился перед ним. Молодой, не дотянул еще до тридцатника,
  узколицый, губы сжаты. Поморить голодом недельку, надеть буденовку -
  получится вылитый Мальчиш-Кибальчиш во всей своей юношеской преданности
  идее. Не сказать, что неприятен на вид, но такие лица чаще всего бывают у
  идеалистов и фанатиков, а эта публика, несмотря на все свои положительные
  стороны, обладает и массой отрицательных. И когда ты им попадаешься на
  зубок, освободиться от них даже труднее, чем от откровенной сволочи, от
  идеалистов-то...
   - Вы пистолетики-то назад положите, - сказал Данил, шумно почесав под
  мышкой. - У меня на них все документы выправлены, скажу по секрету.
   - А взглянуть можно?
   Все было сложено в черном кожаном футляре типа бумажника, лежал он тут же
  на столике, оставалось только протянуть руку. Что Данил и сделал.
   Мальчиш-Кибальчиш, что интересно, прежде всего схватился за паспорт.
  Беглым опытным взглядом сравнил фото со взлохмаченным оригиналом:
   - Данила Петрович Черский...
   - Ага. Но улица,