- Очень уж романтично и трогательно, - сказал Данил. - Вот и тащусь
  помаленьку.
   - Ты бы лучше от меня тащился, энкаведешник хренов... - Светка уселась на
  толстый кожаный подлокотник, закинула руку Данилу на шею.
   От ее бедра сквозь тонкий халат прямо-таки пробирало жаром. Данил с
  остатками затаившегося где-то глубоко стыда вспомнил, как взял ее впервые
  год назад - - здесь же, в ванной. Она была подвыпивши, да и он был хорош и
  ничего не смог с зовом плоти поделать, хоть в комнате и дрых надравшийся
  Вадька, уголком сознания Данил стыдился тогда, но яростное наслаждение
  превозмогало все прочие чувства. Да и на трезвую голову выходило в точности
  так же. Бог ты мои, где он потом только не обладал ею - в машине, на даче, в
  лесу, на столе у себя в кабинете, так что получались "Тридцать девять с
  половиной недель", честное слово. И у всех прочих ее мужиков, краем уха друг
  о друге наслышанных выше крыши, было, несомненно, точно так же. И ничего тут
  не поделать морали, потому что белокурая генеральская дочка - блядь по духу
  и призванию, на молекулярном уровне, оттого, должно быть, в жизни ничего не
  ловила, хоть презервативов терпеть не могла - природа старательно берегла
  совершенную машину для полноценной работы...
   Тугая грудь с твердым темно-вишневым соском круглилась у самого его лица,
  но он сказал спокойно:
   - Вадьку убили.
   - Да? - она на миг замерла. Но только на миг. И лизнула его в ухо,
  глубоко проникая языком: - Значит,