итанским и вульгаризированной "штатовской мовою".
   - Стоп, стоп, - прервал он. - Пошутили, и будет. Нужно увидеться.
   - Опять халтурка?
   - Вполне возможно. Ты не занята?
   - Ну чем заняться летом примерной школьнице? Где обычно?
   - Да. Часов в восемь, устроит? В верхнем баре.
   - Полностью, шеф.
   - Если я задержусь, они там будут знать.
   - Понятно. Учту. Кстати, шеф, вы мистера Ивлева сегодня не видели?
   - Да нет...
   Вообще-то он сказал чистую правду - то, что он видел час назад, не было
  уже никем ничем. Так, пустая оболочка...
   - Если узрите, скажете, что он мне нужен. Пусть звонит.
   - Ага. Всего?
   - Всего.
   Данил положил трубку, потер лицо левой ладонью и долго сидел, закрыв
  глаза. Кажется, впервые он пожалел, что полтора года назад во все это
  ввязался.
   Многие старательно высмеивают "предчувствия" и "озарения", но только не
  люди профессии Данила, пусть даже профессия вроде бы бывшая теперь.
  Проявляется это по-всякому: кто пересаживается подальше от места, куда через
  пять минут шлепнет горячий осколок, кто совершенно точно предчувствует
  завтрашнюю свою смерть. И многие, очень многие (пусть даже сами не умеют
  облечь это в членораздельные слова) совершенно точно знают, когда подступает
  время Крупных Неприятностей.
   Сейчас Данил не сомневался, что Крупные Неприятности для него наступили.
   Он покопался в куче, нашел кассету, выкрутил громкость до половины. Браво
  загремела медь, ухали трубы, могуче надрывался