астолько редко, что и не почувствуют разницы.
  И вообще, все ходят по струночке. Будут, конечно, сплетничать и об аварии, и
  о сопутствующем, но мой эскулап, будь уверен, дело знает. Преподнесет столь
  убедительную версию, что все поголовно схавают, не поморщатся и пальчики
  оближут. Проскочит. Говорю же. все будут у тебя за спиной понимающе
  переглядываться, головой кивать сожа-леючи - ах, жертва лихачества... Тебе,
  надеюсь, не так уж стрем но будет пережить смешки в мой адрес? Это ж меня
  будут считать убогоньким, приложившимся башкой...
   - Подожди. - сказал Петр. - Подчиненные - ладно... А твои? Жена с дочкой?
   - С падчерицей, брательник.
   - Все равно.
   Павел усмехнулся чуть беспомощно:
   - Ох, сдается мне, не избежать краткого экскурса в интимную жизнь
  монархов... Во-первых, с Катькой - а соответственно, и с чадом ейным
  Наденькой - мы живем всего-то четыре с лишним года. Это не Женя, та-то меня
  за одиннадцать лет изучила досконально, на молекулярном уровне. Во-вторых,
  если уж откровенно, я и дома-то бываю этаким привидением. Мелькну утром,
  мелькну вечером, видят они меня пару часов в сутки. И так - все четыре года.
  Деньги, браток, сами в руки не плывут. Крутишься, как белка в колесе, ни ты
  света белого не видишь, ни дома тебя не видят. Ну и, в конце-то концов,
  опять-таки многие несообразности спишем на то самое сотрясение мозга.
  Проглотят мои бабы, как миленькие. В конце-то концов, мы здесь с тобой
  посидим