властностью поднял ладонь Павел. -
  Моральные препоны есть? Кажется, нет. Сумма устраивает? Кажется, да. Работа,
  в принципе, подходит. Нет, я не говорю, что тебе будет легко, и попотеть
  придется, и мозгами ворочать, и на нервах будешь... Все я понимаю. Только,
  брательничек мой дорогой, обеспеченное будущее стоит таких трудов, а? Честно
  заработал - честно получил.
   Петр перевел дух. Ощущения, будто все это происходит в дурном сне, уже не
  было, но легонький приступ нереальности не отпускал. Кабанья голова
  равнодушно и тупо глазела на него со стены янтарно-желтыми бельмами.
  Пятьдесят тысяч долларов. Новая машина. Киру можно будет одеть, как куколку,
  да мало ли... Прав Пашка - это будущее. Обеспеченное, без унизительного
  привкуса бедности, никчемности.
   Что удивительно, откуда-то из неведомых глубин вновь вернулся молодой
  азарт, с которым вроде бы расставался навсегда. Близнецы Савельевы через
  столько лет задумали очередную хохму, превосходящую все прежние по дерзости,
  по замаху. Сорок четыре года - это еще не старость, господа...
   С улыбочкой наблюдавший за ним Павел нагнулся, похлопал по плечу:
   - Помнишь "Принца и нищего"? Ведь любил ты когда-то товарища Твена, спасу
  нет...
   - Я и теперь не разлюбил.
   - Вот и отлично. Устроим переиздание бессмертного романа, братуха? По
  нашим наметкам?
   - Устроим, - сказал Петр.
   Павел длинно, шумно, с неподдельным облегчением вздохнул:
   - Ф-фу... Семь потов сошло. Ну, выпьем за