чем-то стыдным. Словно
  украдкой хватаешь с вешалки чужую песцовую шапку вместо своего драного,
  замызганного кролика и торопишься уйти тишком...
   Он остался один в своем оазисе уюта и благоденствия, как выяснилось,
  скрывавшемся в здании обычной городской больницы, - широкая полированная
  кровать, холодильник, телевизор, телефон, дорогие тяжелые шторы... В
  коридоре тишина, там скучает на стуле вышколенный охранник из Пашкиных
  легальных мордоворотов, там не пахнет пригоревшей кашей и карболкой -
  поистине, никаких больничных запашков. Толи крыло сие предназначено для
  "белой кости", то ли весь этаж.
   Неделю назад, ночью, у него не было возможности спокойно рассмотреть
  больницу, куда его привезли. - на месте аварии рожу замотали бинтами так,
  что и видел-то одним глазом, вокруг каталки, пока его везли, суетилась куча
  ничего не подозревающего народа. А выходить в коридор потом как-то не тянуло
  - благо тут же, за второй белой дверью, как выяснилось, таился хоть и
  совмещенный, однакож великолепный санузел.
   Значит, вот так они изволят болеть. С Анжелою... И прочим,
  соответствующим.
   Но зависти не было - скорее унылое удивление перед этим
  роскошно-сверкающим Зазеркальем, в которое он неожиданно попал.
   Есть не хотелось - успел потешить душу деликатесами от пуза. Он закурил,
  присел-полуприлег в кресло. Все, кажется, прошло гладко. Петр так и не
  понял, как плечистый Митя ухитрился