ние это -
  ехидное, ужасно самостоятельное и балованное. Старательно шаркнув ножкой,
  юная особа присела:
   - Здравствуйте, папенька!
   - Надя! - чуточку нервно прикрикнула Катя.
   - Да пустяки, - сказал Петр, придя немного в себя. - Пусть себе
  самоутверждается, я в ее возрасте тоже был не подарок... - Он встал,
  стараясь не двигаться чересчур уж живо. осторожно вынул у Кати из рук
  целлофановый рог изобилия. - Зря ты это, мне столько натащили всего...
  Садитесь. Что тебе доктор наговорил? Катя, со мной в порядке... ну, почти.
   Она сидела напротив с тем же трудноопределимым выражением на прекрасном
  личике - то ли плакать собиралась, то ли со всем облегчением вздохнуть.
  Наденька, на ленинский манер засунув большие пальцы в кармашки светлого
  пиджака, прохаживалась по обширной палате и. судя по всему, чувствовала себя
  абсолютно непринужденно, в отличие от скованно сидевших взрослых
  индивидуумов. Пощелкала пальцем по экрану телевизора, потрепала обивку
  кресла:
   - Рада вас видеть в добром здравии, папенька. Медсестрички тут у вас,
  надо сказать, впечатляющие. Из "мисок", поди, набирали?
   - Надежда!
   - Катя, да оставь ты ее, - сказал Петр, внезапно ощутив прилив
  уверенности. - Пусть дите порезвится. И не смотри ты на меня так трагически,
  я тебя умоляю. Все в порядке. Местами чуточку отшибло память, но в основном
  - бодр и свеж. Ну, улыбнись.
   Она попыталась улыбнуться - кое-как получилось.