ладоней. -
  Ничего не сломано, ничего не разбито. В памяти только провалы там и сям, но
  это пройдет, образуется...
   - Врач мне подробно объяснял... Господи, ну зачем тебя туда понесло... -
  Она отстранилась, оглядела его, прижалась к плечу, прильнула, засыпав его
  лицо распущенными волосами. - Неделю к тебе не пускали, я думала, они врут,
  что все нормально, всякое передумала...
   Было в ее движениях и словах что-то странное - словно бы и пыталась дать
  волю чувствам, и боялась. Положительно, некая скованность присутствовала,
  Петр ее отчетливо чуял.
   Он замер в Катиных объятиях, ощущая и радость и стыд: все это
  предназначалось другому. И бессвязное обрадованное лепетание, и сомкнувшиеся
  на шее руки. И быстрые поцелуи, и неуловимо-нежный аромат незнакомых духов.
  От этого стало особенно горько. Все было не его.
   Но сейчас-то он был Пашка... Приходилось поглаживать ее по плечам и
  уверенно говорить что-то в ответ, успокаивать, пьянея от женщины своей
  мечты... Бог ты мой, как получилось, где он ее встретил? Почему ее встретил
  он? Пашка, которому все удавалось?
   - Нет, правда, все в порядке?
   - Хочешь, цыганочку спляшу? - усмехнулся он, сдув со щеки прядь русых
  волос, щекотавших ноздри. - С выходом?
   - Не надо, вдруг тебе еще нельзя... - всерьез испугалась она.
   - Все мне можно, - сказал Петр.
   Она внезапно напряглась, отстранилась и заглянула в лицо:
   - Что, хочешь...
   - Что? - не понял Петр.
   Она оглянулась через