ки, из них три давно заброшены,
  в четвертом расположилась охрана, а в пятом, белыми занавесочками на окнах и
  спутниковой антенной на крыше, изволит обитать repp комендант. В шестом
  кухня, в седьмом карцер, поблизости гараж, невеликий сарайчик. Вот и все
  немудреное хозяйство. Домик с дизель-генератором располагался где-то
  вдалеке, в чащобе, тарахтенье движка сюда даже не доносилось.
   Красавчик сбился с шага, обо что-то споткнулся - кажется, налетел на
  толстый корень,- и Ганс пару раз вытянул его длинной черной дубинкой. От
  души, надо сказать, вытянул,- но на физиономии ушибленного, Вадим мельком
  подметил, никакого особенного страдания не изобразилось. Скорее уж наоборот.
  Они давно просекли, что сей доставшийся в соседи по бараку смазливый субъект
  - самый настоящий мазохист. Вполне, может быть, и не педик, но мазохист -
  однозначно. Из карцера, куда откровенно набивался, возвращался прямо-таки
  просветленным, судя по тому, что непременно после этого спал на пузе,
  получал чувствительно нагайкой по мягкому, однако держался так, словно
  посетил сауну со сговорчивыми телками. Ну, в конце концов, каждому свое...
   Что там было написано крупными черными буквами над воротами концлагеря,
  никто из них до сих пор не знал - так уж вышло, что не оказалось знающих
  немецкий. Что-нибудь классическое, надо полагать: "Каждому свое" или "Труд
  сделает тебя свободным".
   Комендант, герр штандартенфюрер фон Мейзенбург, конечно же, торчал у
  ворот -