склоняется, да и Вадим склонен ее придерживаться из-за собственных
  наблюдений и рассказов Катеньки.
   Все, кажется, было в порядке, никак не должно оказаться поблизости
  зоркого наблюдателя за этим именно бараком. Вадим, прикинув в последний раз
  не особенно мудреную тактику, тихо спустился с крыльца и двинулся вперед, к
  соседнему бараку, держась так, чтобы его собственный барак остался меж ним и
  копошившимися у сортира придурками. В соседнем стояла мертвая тишина, словно
  там и не было ни единой живой души, свет не горел.
   Пронзительно, как-то нелюдски шипела электросварка, вокруг то
  проявлялись, то исчезали черные тени. Овчарка вдруг дернула ушами,
  повернулась было в его сторону - Вадим замер,- но почти сразу же
  успокоилась, уселась в прежней понурой позе. Видно было, что ей чертовски
  скучно, никак не возьмет в толк, к чему эти полуночные бдения.
   Вадим двинулся дальше. Выглянул из-за угла последнего барака. Ну, надо
  же...
   Метрах в пятнадцати от него, по ту сторону проволоки, старательно
  возились еще три темных силуэта. Вспыхнул сильный фонарь; высветил толстый
  столб, кто-то сварливо стал поучать, как именно следует поставить, как
  повернуть, чтобы луч падал именно туда, куда надлежит. Остальные двое лениво
  отругивались без особой нужды, троица держалась с извечным равнодушием
  мастеровых, которых заставили возиться с занудной работой, в результатах
  коей лично не заинтересован подневольный исполнитель.