ады получили небогатую жратву, Фриц потряс опустевшим
  пакетом:
   - Уркаганы, никому не надо? Глядишь, вечерком и подрочите, на ляльку
  глядя.
   Никто на него не обратил внимания - и эта хамская шуточка давно приелась,
  Фриц был субъектом ограниченным, не способным на полет творческой фантазии.
   Каким бы убогим обед ни был, а схарчили его быстро - не тот случай, чтобы
  привередничать. Зато с послеобеденным отдыхом обстояло совершенно иначе -
  полагался целый час, и они вольготно развалились на прогретой солнцем земле,
  вытащили "Приму", к которой тоже успели поневоле привыкнуть. Разумеется,
  местный эстет и сноб Володя Василюк, как обычно, потреблял манскую "Приму"
  не в ее первозданном виде, а старательно умял в трубку табачок из двух
  сигарет.
   - Ну прям как товарищ Сталин,- громко сообщил Синий в пространство, ни на
  кого не глядя.
   Василюк фыркнул, дернул щекой со здоровенным и багровым родимым пятном,
  не уступавшим тому, что украшало лысину последнего генсека. Со стороны
  Синего это была чистейшей воды издевательская подначка, поскольку Сталина
  Вова как раз и не любил, будучи патологическим демократом, а потому
  разобиделся не на шутку, хоть и старался этого не показывать. Чтобы свое
  хамство еще более усугубить, Синий, перед тем как растянуться в
  непринужденной позе словно бы невзначай расстегнул донизу полосатый бушлат.
  На груди у него красовалась церковь с немалым числом куполов - а вот пониже
  левого соска как раз и синел