ратился под борзым Бовиным пером в агента
  жидомасонов, пытавшегося сионизировать шантарский джаз...
   Потом Столоначальник рассказал, как, будучи с делегацией шантарской мэрии
  в Африке ради изучения тамошнего передового опыта градостроительства, вкушал
  жареных саранчуков. В другое время эта эпическая сага, возможно, и повлекла
  бы рвотные позывы, но после скудного лагерного харчеванья и жареные
  саранчуки вызывали павловский рефлекс. Эстафету подхватил Браток, поведав,
  как однажды в Таиланде навернул пару мисок супа из ласточкиных гнезд - вот
  только был к тому времени столь бухим, что не помнит толком ни вкуса, ни
  вида.
   - И все равно, лучше всех готовят в Кахетии,- сделал свое обычное
  заключение пожилой кавказский человек Элизбар Шалвович.- Клянусь славной
  фамилией Мдиванбеги...
   И ностальгически прищурился, посверкивая множеством золотых зубов,
  причмокивая чему-то, видимому только ему.
   - Мдиванбег - это, кажется, какой-то старый титул? - спросил Доцент.
   Аллах его ведает, чем он занимался на воле,- не каждый здесь любил
  откровенничать с соседями по бараку, сообщая порой о себе лишь необходимый
  минимум. Однако Вадим давно и всерьез подозревал, что Браток, уже на второй
  день окрестивший седовласого Доцентом, невольно угодил не в бровь, а в глаз.
  Иногда реплики Доцента выдавали в нем явного интеллигента - правда, отнюдь
  не нищего, иначе не оказался бы в концлагере. Чем-чем, а нищими тут и не
  пахло...
   - Точно так, дорогой,-