Гриня один к одному походил на хрестоматийного конокрада. Он и машины
  обожал, будто б кровных скакунов. Мог подолгу стоять, обозревая какую-нибудь
  великолепную иномарку, едва ли не выдыхая наконец: "Красавица ты моя!".
   Капитан уточнил:
   - Парнишки Духа, говоришь, широко гуляют?
   - Ну да, гордо так: мол, и при деньгах, и при Гринином авторитете.
   - А сам Дух?
   - Частенько вижу его теперь на Чистяках. Но не в деле, конечно. А так -
  разъезжает по кабакам, казино. На заднем сиденье сидит, как босс, с двумя
  мордами по бокам. Через окно видно: по-прежнему рот у него не закрывается. И
  прикид у Грини, и верхним стал, а все метла безостановочно метет. Наверное,
  и на том свете всех заговорит.
   Сергей улыбнулся.
   - Вот и в цвет, как блатные говорят. Человек с таким языком всегда что-то
  лишнее вякает.
   Черч лениво процедил:
   - Да понял, понял тебя... Дай-ка еще "мальборочку". - Он снова закурил и
  назидательно указал:
   - Кто ж с пахана дело сечет! К Грине просто так не подступишься. А вот
  пацаны его, пальцы веером, по пьяни могут нужное произнести.
   Кеша любил подчеркнуть перед Кострецовым свое знание оперативного дела.
  Был он сыном генерала и мамы - советской барыни. Когда-то изучал с
  репетитором английский язык, играл на фортепьяно, но после смерти родителей,
  промотав ими нажитое, снизился до обрубка своего первого школьного прозвища
  - "Черчилль". Как передовой юнец, состоял