усатые, бородатые, одетые так, как никто
  уже не одевается сегодня... Города и села, где жили эти люди, дома с
  длинными широкими вывесками частных владельцев, улицы с комичными, точно
  надутыми воздухом неуклюжими фигурами городовых, нечесаные, обутые в лапти
  крестьяне - все это казалось Вере чем-то театральным, столь же далеким от
  нее, как и все то, о чем она читала в учебниках истории.
   Гражданская война была ей ближе: в ней участвовал отец, о ней нередко
  вспоминали дома. Однако и эта война представлялась Вере далекой, канувшей
  в вечность, как и весь тот, опять-таки известный ей только по книгам и
  кинофильмам, мир с беспризорниками, ночующими в котлах для варки асфальта,
  вокзалами, переполненными мешочниками, товарными поездами с едущими на
  крышах вагонов людьми, лихо мчащимися на конях буденновцами и с
  белогвардейскими офицерами, любезно щелкающими портсигарами, предлагая
  папиросы захваченным в плен красноармейцам перед тем, как начать их
  пытать...
   Недавние события на Карельском перешейке придали в сознании Веры слову
  "война" конкретную осязаемость, потому что теперь уже не какой-то, едва
  знакомый ей город, а ее родной, сегодняшний Ленинград еженощно погружался
  во тьму и лишь вчера окружавшие ее люди уходили на фронт...
   Любое несчастье воспринимается человеком тем сильнее, чем больше он
  может потерять. Сейчас Вера переживала свою первую настоящую любовь. И
  мысль о том, что немедленным