не были годы изобилия, людям еще очень многого не хватало. Но
  пожилые могли сравнивать. На их глазах ушла в прошлое карточная система, а
  с нею и пустые, украшенные лишь банками желудевого кофе и муляжами
  ветчинных окороков витрины, бесконечные очереди за хлебом и картошкой, в
  которые надо было становиться с раннего утра... Жить стало лучше.
   Жить стало веселее, и это первой почувствовала молодежь, заполняющая
  бесчисленные танцплощадки, там и сям открывающиеся кафе. Летом по вечерам
  из окон домов неслись звуки патефонов, на эстрадах гремели
  джаз-оркестры... И казалось, что так будет всегда, что с каждым годом жить
  будет лучше и веселее.
   И хотя в последнее время к этому ощущению все чаще и чаще примешивалось
  чувство тревоги, связанное с угрозой войны, оно не заглушало, не могло
  заглушить в людях уверенность, что завтрашний день будет лучше, светлее,
  богаче, чем сегодняшний.
   Так думала, в это верила и Вера.
   Ей еще не с чем было сравнивать свое сегодняшнее маленькое горе, и
  поэтому оно казалось ей огромным и непоправимым.
  
  
   "Я тоже поеду, - сказала себе Вера. - Я тоже вернусь в Ленинград. Мне
  нечего делать в этом скучном, пошлом, жестоком городишке".
   "Ну, если он все же не уехал? - подумала она с надеждой. - Нет, все
  равно. Тогда уеду я".
   Она вскочила и стала торопливо снимать с плечиков свои платья. Потом
  вытащила из-под кровати пустой чемодан, раскрыла его...
   Снизу послышался