лену: тетя
  Маша готовила растопку для плиты, - потом шаркающие шаги, звуки
  расставляемой на плите кухонной посуды...
   Радио смолкло, но Вера даже не заметила этого. Она поспешно бросала в
  чемодан свои платья, белье, купальные принадлежности, полная угрюмой
  решимости забыть обо всем, что случилось, забыть о человеке, в котором
  заключался источник всех ее радостей и мучительных сомнений, подвести
  черту и начать новый этап жизни. И если бы кто-нибудь сказал ей сейчас,
  что через две, нет, через одну минуту не только она. Вера, но и миллионы
  людей на всем необозримом пространстве страны будут вынуждены подвести
  черту под своей предыдущей жизнью и начать ее новый этап, тревожный,
  страшный, полный мрачной неизвестности, то Вера просто пожала бы в
  недоумении плечами.
   Занятая своими мыслями, механически укладывая вещи, она даже не
  расслышала падающих, как лавина, первых слов диктора:
   - Внимание!.. Внимание!.. Говорит Москва... Работают все радиостанции
  Советского Союза...
  
  
   Выскочив на улицу, Вера поразилась. Ничего не изменилось. Сияло солнце.
  Были открыты двери магазинов. Сидел на табурете возле своей тачки
  мороженщик в несвежей, помятой белой куртке-халате. Правда, если бы у Веры
  было время приглядеться к улице, то она заметила бы перемены: люди не шли
  по тротуару, а стояли. Их головы были повернуты в ту сторону, откуда
  неслись звуки репродуктора. Говорил Молотов. Но