ежитии,
  снял гимнастерку и, по армейской привычке подпоясав себя полотенцем, взял
  мыльницу и зубную щетку, собираясь идти в умывальню. Но в это время в его
  комнату постучали. Звягинцев открыл дверь и оказался лицом к липу с
  красноармейцем, который, отступив на шаг и вскидывая руку к надвинутой на
  лоб пилотке, доложил, что подполковник Горохов просит товарища майора
  немедленно прибыть в штаб.
   Звягинцев недоуменно пожал плечами, однако ответил коротко: "Доложите,
  сейчас буду", - снова натянул гимнастерку, затянул ремень и вышел из дома.
   Подполковник ждал Звягинцева в своем кабинете и, как только тот
  появился, сказал:
   - Вот какая петрушка случилась, товарищ майор, - вы уж извините, что
  спать не дал... Звонили мне сейчас от пограничников. Зовут срочно к себе.
  Там их человек на ту сторону ходил, а теперь вернулся. Любопытные вещи
  рассказывает... - Горохов побарабанил пальцами по столу и повторил: - Куда
  как любопытные!.. Вот я и подумал, сейчас вы здесь старший штабной
  командир из округа. Не худо бы и вам этого человека послушать. С
  пограничниками я договорился - не возражают...
   Звягинцеву не хотелось ввязываться в дела, которые не касались его по
  службе. Однако настойчивость Горохова его насторожила. Он не мог не знать,
  что пограничники, как и все, кто работал в системе Наркомата внутренних
  дел, обычно ревниво оберегали от посторонних все, что было связано с
  делами их компетенции.