рмотал, ни к кому не обращаясь, точно про себя: - Голос мне его не
  нравится...
   Затем он махнул рукой, приглашая следовать за собой.
   В кабинете полковника на большом, старомодном письменном столе стояла
  канцелярская лампа под зеленым стеклянным абажуром. Свет лампы падал на
  стол, и поэтому Звягинцев не сразу разглядел сидящего неподалеку человека.
   Когда Звягинцев и Горохов вошли, этот человек встал.
   - Сиди, сиди, Тойво, - сказал полковник с каким-то особым вниманием,
  даже лаской. - Товарищ подполковник - наш армейский сосед, а майор - из
  штаба округа... Присаживайтесь, товарищи, - добавил он, указывая на
  стоящие у стены стулья.
   Теперь Звягинцев мог рассмотреть того, кого полковник называл просто по
  имени: "Тойво".
   Это был человек лет пятидесяти, низкого роста, в крестьянской одежде, с
  невыразительным, блеклым лицом, на котором белесые брови были почти
  неразличимы. Казалось, все на этом лице - губы, нос, брови - намечено лишь
  пунктиром. Такое лицо совершенно не запоминалось. Его трудно было
  восстановить в воображении.
   Полковник сел в деревянное кресло за столом.
   - Так вот, Тойво, - сказал он, придвигая к себе блокнот, - давай начнем
  сначала. Пусть товарищи тоже послушают. Итак...
   - Там... немцев много, - сказал после паузы Тойво.
   У него был тихий голос, такой же невыразительный, как и лицо. Пожалуй,
  среди остальных обычных, ничем не примечательных голосов этот голос мог
  выделяться