и бесцветными, пустыми
  глазами из-под белесых бровей и, казалось, ничего не замечает, а на самом
  деле видит все.
   - Что же ты еще обнаружил, Тойво? - спросил полковник.
   - Два мотоцикла фельдсвязи. Оба подъехали к зданию.
   - В течение тех же тридцати минут? - спросил Звягинцев.
   - Да.
   - Одновременно?
   - Нет. С перерывом. Сначала один. Через десять минут другой.
   - Послушай, Тойво, - сказал, перегибаясь к нему через стол, полковник,
  - а ты не преувеличиваешь все это? Ну, машины, количество офицеров?..
   - А вам хочется, чтобы я преуменьшил? - неожиданно сердито, точно
  ударом хлыста, отпарировал Тойво.
   "А у него и впрямь неприятный голос", - подумал Звягинцев, до этого
  мгновения и не подозревая, что у одного и того же человека может так
  меняться манера говорить.
   Казалось, что и полковник был несколько смущен таким суровым отпором.
  Он закашлялся, вытянул из лежащей на столе пачки "Беломора" папиросу,
  размял ее пальцами, сдавил мундштук посредине, закурил.
   - Ну, ладно, - примирительно сказал полковник, - раз так, значит, так.
  Спасибо тебе за важные сведения. Сейчас иди отдыхай. К утру, возможно,
  товарищи сверху подъедут, еще послушать захотят. А пока иди спать. Еще раз
  спасибо тебе...
   Когда они ехали обратно в машине, Горохов спросил Звягинцева:
   - Ну, майор, как думаешь?
   Звягинцев пожал плечами:
   - Сведения о концентрации немецких войск в Финляндии не новость. И в
  Норвегии их тоже