ожет сделать замечание, чтобы не лез в
  чужие дела, когда хватает своих. И все же он пойдет и скажет все, что
  слышал.
   Звягинцев медленно направился к себе, в общежитие комсостава. Еще через
  пятнадцать минут он уже лежал в постели, пытаясь заснуть: до утреннего
  подъема оставалось всего пять часов.
   Но сон не шел. То ли из-за охватившего его нервного возбуждения, то ли
  потому, что в окна лился свет белой ночи, но заснуть Звягинцеву не
  удавалось.
   Белая ночь вызывала у него теперь отвращение. Звягинцеву вдруг
  представилось, что из-за этого противоестественного дневного света все
  оказывается на виду. Все - и его недостроенные доты, и склады, и
  расположение частей, да и сам он, Звягинцев, - все, как на ладони, со всех
  сторон видное врагу.
   Он лежал и думал. И, начав размышлять, он уже не мог заснуть, потому
  что одна мысль цеплялась за другую, как бы вытекала из нее, в свою очередь
  порождая третью...
   Звягинцев посмотрел на часы - было около двух.
   "Надо прекратить эти бесцельные размышления и постараться все же
  уснуть".
   ...Но проспать до утра Звягинцеву так и не удалось.
   Стук в дверь разбудил его. Звягинцев прежде всего бросил взгляд на часы
  - было всего лишь половина четвертого - и недовольно спросил:
   - Кто там? В чем дело?
   - Товарища майора Звягинцева к телефону! Ленинград вызывает! Срочно! -
  раздался в ответ мальчишеский, без необходимости громкий голос.
   Через несколько