венно могло бы служить
  подтверждением его, так сказать, любимых мыслей и целей. Это были мысли об
  избранности арийской расы - немцев прежде всего, о неполноценности рас
  других, о силе как решающем аргументе во всех исторических спорах. А цель
  сводилась к желанию утвердить господство Германии над остальным миром.
   В своем стремлении завоевать весь мир Гитлер не был оригинален. Не он
  изобрел и расизм. Не ему первому принадлежала идея крестового похода
  против коммунизма.
   Но никогда еще все эти замыслы и идеи не сплетались в единый клубок
  столь причудливо, как в голове Гитлера.
   Разумеется, главным и решающим в поступках Гитлера была всегда логика
  империалиста. Даже в минуты высшего упоения властью он всегда помнил о
  том, кто ему эту власть вручил. Гитлер был мастером политического шантажа,
  хотя осуществление его интриг значительно облегчалось тем, что действовал
  он в атмосфере мюнхенской политики западных держав, используя их ненависть
  к коммунизму, к самому факту существования Советского Союза.
   Однако каждое явление в социальной сфере обладает не только общими
  закономерностями, но и своей конкретностью.
  
  
   И то, что Гитлер был далеко не первым в истории человечества
  претендентом на мировое господство, не может заслонить тех специфических
  его черт, которые, отнюдь не являясь решающими, тем не менее придавали его
  словам и поступкам мрачную маниакальность, характерную для совершенных им
  злодеяний.