ными, фразы короткими,
  реплики непререкаемыми. Теперь Гитлером овладело желание говорить долго и
  красноречиво.
   Он жестом сделал знак Данвицу следовать за ним и пошел к широкому
  венецианскому окну. Весеннее солнце освещало альпийские вершины, кое-где
  покрытые снегом.
   - Смотри, Данвиц, на эти горы, - громко сказал Гитлер. - Любуйся ими,
  ведь скоро тебе придется спуститься вниз. Вместе с миллионами моих солдат
  ты отправишься в темную, мрачную страну. Слушай, Данвиц, - откидывая назад
  голову, продолжал Гитлер. - Многие думают, что я хочу завоевать эту
  страну. Они ошибаются. Я хочу ее уничтожить. И кем бы ты ни стал на фронте
  - полковником или генералом, чем бы ты ни командовал - батальоном, полком
  или дивизией, - главным для тебя должен оставаться этот мой замысел. Ты
  понял меня? Если нет, спрашивай. Я жду!
   - Я думаю, что понял вас, мой фюрер! - глухо сказал Данвиц, не спуская
  глаз с Гитлера. - Я должен убивать врагов. Не щадить их в бою...
   - Нет! - выкрикнул Гитлер. - Этого мало, мало! Я хочу стереть с лица
  земли это государство. Хочу, чтобы на месте Москвы и Петербурга стояли
  озера, хочу физически уничтожить эту славяно-монгольскую расу, всю эту
  смесь азиатов, евреев, цыган, недочеловеков, возомнивших себя людьми! Ты
  можешь подумать, что не хватит снарядов и бомб? Но я уничтожу их не только
  снарядами и бомбами...
   Правое плечо его начало подергиваться, белки глаз покраснели. Он
  приблизил свое