еребежчика не подбросили
  сами немцы?
   И он устремил холодный взгляд своих небольших, чуть прищуренных глаз на
  лица стоявших почти вплотную друг к другу маршала и генерала.
   Они молчали.
   - Вы уверены, что это не провокация? - чуть повышая голос, спросил
  Сталин, обращаясь на этот раз к начальнику Генштаба.
   Из всех тех людей, что окружали Сталина, имели доступ к нему,
  беседовали с ним, наверное, не было человека, кто решился бы в
  категорической форме отрицательно ответить ему на подобное предположение.
   Потому что все они знали: мысль о возможной провокации - со стороны ли
  немцев, англичан или французов, - о возможной попытке втянуть СССР в войну
  никогда не оставляла Сталина и была неразрывно связана с другой, давно
  утвердившейся в нем мыслью - не поддаться на эту провокацию.
   И в то же время каждый человек, которому доводилось говорить со
  Сталиным или хотя бы слушать его, считал само собой разумеющимся, не
  подлежащим сомнению фактом, что Сталин знает больше его, видит дальше его,
  обладает одному лишь ему известными сведениями.
   Так и на этот раз логика общения со Сталиным, годами укреплявшееся в
  людях сознание его интеллектуального превосходства, его способность видеть
  дальше всех и глубже всех побуждали стоящих перед ним маршала и генерала
  согласиться, признать его подозрения обоснованными.
   Но на этот раз случилось иначе.
   Начальник Генштаба чуть откинул свою тяжелую, массивную