ову и твердо
  сказал:
   - Нет, товарищ Сталин. Перебежчик не врет.
   Стоявшему рядом маршалу показалось, что сейчас произойдет нечто
  непоправимое для генерала. Он знал, что Сталин не повысит голоса, не
  возмутится, не проявит никакого видимого раздражения. Но он, возможно,
  произнесет одну из своих коротких безапелляционных, уничижительных,
  звучащих, как афоризм, фраз, которые столь надолго уже определили судьбу
  многих людей.
   Однако ничего подобного не произошло.
   Сталин несколько секунд молча глядел на начальника Генштаба, не спеша
  поднес трубку ко рту, сделал глубокую затяжку, медленно прошелся взад и
  вперед по комнате. Казалось, что он не проявляет столь естественного в
  подобной ситуации волнения ни в жестах, ни в словах, ни в походке. Наконец
  Сталин остановился у длинного стола и негромко сказал:
   - Огласите ваш проект директивы войскам.
   Начальник Генштаба поспешно вынул из папки лист бумаги, огляделся, ища
  место, куда бы положить саму папку, приблизился к столу, положил папку,
  круто повернулся и, возвратившись на свое место, начал громко читать...
   Снова наступило молчание. Сталин сосредоточенно выковыривал из трубки в
  пепельницу остатки недогоревшего табака, потом открыл лежащую на столе
  коробку "Герцеговины флор", вынул две папиросы, раскрошил табак, бросил в
  пепельницу выпотрошенные бумажные гильзы и стал снова набивать трубку.
   Не спеша, опять плавным движением водя зажженной спичкой