дет хорошая, поехать в
  Химки, или в Серебряный бор, или на Сельскохозяйственную выставку...
   Все, все можно будет сделать, потому что те, от кого зависит их
  завтрашний день, их будущее, не спят и ночью. И среди них только что
  промчавшийся в одной из этих черных машин Сталин - самый мудрый, самый
  деятельный, все знающий наперед, не ведающий ни сна, ни отдыха, берегущий
  их от всех опасностей, от всех происков врагов, великий человек...
  
  
   Когда маршал и генерал армии вошли в отделанный дубовой панелью и
  линкрустом кремлевский кабинет Председателя Совнаркома, члены Политбюро
  уже сидели по обе стороны длинного стола для заседаний.
   Сталин держал в руке набитую табаком, но незажженную трубку. Он не
  ответил на приветствие военных и глухо сказал:
   - Докладывайте.
   Маршал лаконично доложил обстановку: враг бомбит Мурманск, Таллин,
  Киев, Могилев, Одессу... Его войска атакуют границу по всему Западному
  фронту.
   Он старался говорить спокойно, не придавая эмоциональной окраски
  произносимым словам, но тем не менее здесь они звучали точно раскаты
  грома. Когда маршал кончил, воцарилось молчание. Взгляды всех
  присутствующих обратились к Сталину. Но Сталин тоже молчал, сосредоточенно
  уминая большим пальцем табак в своей трубке.
   Наконец раздался его голос:
   - А скажите, вам не кажется, что все это может быть провокацией?
   Казалось, он произнес эти слова своим обычным, блеклым,