ное
  сообщение. Я сказал: пусть едет.
   - Иди, - коротко бросил Сталин.
   Молотов быстрыми шагами вышел из комнаты.
   Снова наступила тишина. Маршал и генерал все еще стояли посредине
  комнаты. Никто не предлагал им сесть. Но на ногах был и сам Сталин, так
  что все выглядело естественным. Вот так же они стояли двенадцать, нет,
  теперь уже тринадцать часов назад, когда шел разговор о перебежчике. Все
  на тех же самых местах. "Если бы можно было вернуть время, остановить его,
  отбросить на тринадцать часов назад!" - подумал начальник Генштаба и в
  этот момент встретился взглядом со Сталиным.
   И генералу показалось, что Сталин прочел его мысли и сейчас не сводит с
  него своих холодных, проницательных глаз, как бы говоря с упреком: "Это мы
  еще посмотрим, товарищ генерал армии! В военных делах вы разбираетесь, но
  куда меньше смыслите в политике. Вы не в состоянии проникнуть в коварные
  замыслы врага. А я, я вижу их насквозь. И время это докажет".
   Генералу было известно, что Сталин не терпит, когда под его пристальным
  взором опускают глаза. Способность человека выдержать его взгляд, не
  отводить глаз расценивалась Сталиным как признак искренности, отсутствия
  задней мысли.
   Но сейчас генерал армии, этот невысокий человек с широкими прямыми
  плечами, над которыми возвышалась большая голова с тяжелым подбородком,
  глядел в упор на Сталина не потому, что боялся за себя.
   Нет, ему просто очень хотелось, чтобы Сталин