казался прав. В
  пристальном взоре Сталина генерал хотел прочесть уверенность, знание
  чего-то такого, что не известно никому из присутствующих в этой комнате
  людей, но что в конечном счете коренным образом изменит положение вещей.
   Наконец Сталин отвел свой взгляд от генерала и снова сделал несколько
  шагов вдоль стены. И хотя его шаги по ковру были совершенно неслышными,
  генералу показалось, что они отдаются в его ушах. Сталин ходил взад и
  вперед, и в повторности движений его было нечто от маятника.
   Теперь он ни на кого не глядел, но взгляды всех, кто находился здесь,
  были прикованы к нему, казалось, соединены с ним незримыми нитями. И когда
  Сталин уходил в дальний конец комнаты, все головы поворачивались ему
  вслед. А когда он возвращался, все неотрывно следили за выражением его
  лица, ждали каких-то важных, решающих слов.
   Но Сталин молчал.
   В напряженной тишине, казалось, никто не заметил, как в комнате снова
  появился Молотов. Глухим голосом, не обращаясь ни к кому в отдельности, он
  произнес:
   - Германское правительство объявило нам войну.
   Эти слова застали Сталина на его пути в дальний угол комнаты.
   Услышав их, он круто повернулся. И именно в этот момент все увидели,
  что в нем произошла какая-то неуловимая, но несомненная перемена.
   Он сделал несколько неуверенных шагов, но не по своему привычному
  маршруту, а в глубь комнаты. Потом все так же, будто ничего не видя перед
  собой, подошел