столу и медленно, точно ощупью, опустился на свободный
  стул. Он сидел ссутулившись, опустив голову, положив на стол свою набитую,
  но так и не зажженную трубку. В воображении миллионов людей навсегда
  слитая с рукой Сталина, являющаяся как бы естественным продолжением этой
  руки, она одиноко и никчемно лежала на широком столе - маленький изогнутый
  кусок дерева. Наконец Сталин поднял голову и, протягивая указательный
  палец в сторону военных, сказал:
   - Дайте немедленно директиву, чтобы наши войска отбили атаки врага. Но,
  - продолжал он, неожиданно повышая голос и точно споря с невидимым
  оппонентом, - прикажите пока не пересекать границу. - Он помолчал и
  добавил уже тише: - Кроме авиации. Идите.
   Последнее слово он произнес почти в своей обычной спокойно-властной
  манере, но тем не менее все с горечью ощутили, что на этот раз его голос
  прозвучал как-то ненатурально.
   Сталин был подавлен, угнетен, и это поняли все.
   ...Ни на следующий день, ни в ближайшие двое суток ни Сталин, ни его
  ближайшие товарищи по руководству еще не могли представить себе, как будут
  развиваться военные события, до конца предвидеть масштабы опасности,
  нависшей над страной.
   И Сталин и члены Политбюро были убеждены в мощи Красной Армии. Они не
  сомневались в том, что враг в самое ближайшее время будет отбит и выброшен
  с советской территории, - сведения о самоотверженном сопротивлении
  пограничников и стойкой обороне войск