а Украине как будто подтверждали их
  уверенность.
   На Шауляйском и Рава-Русском направлениях враг, вклинившийся на нашу
  территорию, был разбит и отброшен за границу. На Юго-Западном направлении
  советские войска отбили захваченный немцами Перемышль...
   Но одновременно накапливались другие, тревожные, угрожающие факты.
   Еще во второй половине дня 22 июня фронтам был отдан приказ перейти в
  решительное наступление на направлениях главных ударов врага. В течение
  последующих трех дней стало ясным, что предпринятое контрнаступление хотя
  и, несомненно, задержало продвижение врага, однако явно не достигло
  поставленных целей. Все новые и новые донесения свидетельствовали о том,
  что замысел ответного удара и перенесения боевых действий на территорию
  противника не может быть осуществлен. Ослабленные большими потерями,
  советские войска, несмотря на то что сражались самоотверженно, не были в
  состоянии ни остановить врага, ни ликвидировать его глубокие прорывы.
  Особенно тяжелая обстановка создалась в Белоруссии.
   Поздним вечером Сталин и несколько сопровождавших его членов Политбюро
  неожиданно появились в здании Наркомата обороны на улице Фрунзе.
   Входя в кабинет наркома, Сталин был спокоен и уверен в себе. Однако
  именно там, в центре военного руководства страны, он впервые со всей
  конкретностью ощутил масштабы надвигающейся опасности. Танковые группы
  противника стремились клещами охватить Минск, и казалось,